— Как все-таки приятно, что у нас не буржуазная демократия, — мечтательным тоном произносит Снегирев. — Это у них там полицейский поднял руку в суде: клянусь, мол, — и присяжные ему верят. А у нас кому ваши байки нужны? Мало ли что менты наболтают, наш закон плевать на вас хотел! Обвинение надо доказывать, — оборачивается он к Знаменскому.

— В следующий раз сказкой не отделаетесь. До встречи. Подпиши ему пропуск, — говорит Пал Палыч Томину.

Поздний вечер. Широкая пустынная улица. Неподалеку от перехода стоит машина с работающим двигателем. В ней «мальчики» Хомутовой.

От светящейся вывески гостиницы идет одинокий прохожий. Сходит с тротуара на проезжую часть, чтобы пересечь улицу.

— Вот он! — говорят в машине, она рвет с места и мчится на прохожего.

В последний миг тот оборачивается, видно молодое лицо и в беззвучном крике раскрытый рот.

Рука Хомутовой вычеркивает на схеме намеченный в прошлый раз кружок.

— Чисто прошло? — спрашивает она, всегда приветливая со своими.

— Все путем.

Она отпирает сейф, выплачивает деньги.

Утро. Проводница собирает стаканы из-под чая. Коваль с полотенцем через плечо скрывается в туалете. Его спутники, как всегда, поблизости.

Ардабьев у окна.

— Покурим? — говорил он, завидя направляющегося назад Коваля.

Коваль бросает полотенце в купе.

— Не курю.

Ардабьев прячет сигареты.

— Подъезжаем… даже не верится…

— Как зовут вашу жену?

— Вероника. Вера. Ника.

Ковалю просто хотелось напоследок увидеть игру счастья на этом лице, но ответ задевает и в нем самом что-то дорогое.

Помолчав, спрашивает:

— Пока были вместе, она не имела той цены. Верно?

Ардабьев поражен.

— Да… А теперь… Будто вчера влюбился! — признается он.

Между тем пассажиры спешно собирают вещи. За Коваля это делает один из спутников. Второй уже который раз изучает расписание на стене. Ардабьевский тощий рюкзачок давно готов.