— Не идеализируй, ради бога! Эти годы я была не одна.

— Главное — ты дождалась! Ты для меня — свобода, дом, все! Я не понимал, как тебя люблю! Или в неволе так полюбил… Даже трудно выразить…

— И не надо! Не надо! — Она пытается зажать уши, вскакивает, отходит от него.

— Володя! Лучше объясниться сразу! Я сохранила тебе прописку, квартиру. Чтобы было куда вернуться. По счастью, здесь изолированные комнаты. И есть уже вариант размена на две…

— Ника, ты стала еще красивей! — восхищенно произносит Ардабьев.

— Боже мой! Ты слушаешь или нет?

— Разумеется.

— Большего нельзя требовать. По-моему… по-моему, я со спокойной совестью могу взять развод.

— Какой развод, ты с ума сошла…

— В этом шкафу все твои вещи… остальные конфисковали… на первое время хватит. В кухне на плите котлеты… я побуду у подруги.

— Ника, но ты же писала… — Ардабьев отказывается верить.

— Я старалась помочь. И так тебе будет трудно: кто возьмет на работу? Человек судился за изготовление наркотиков!

— Только для себя и троих приятелей! — запоздало оправдывается он.

— В отделе кадров без разницы, сколько приятелей.

— Ника! Ника! — Она молчит. — Значит, прописка… квартира… котлеты… а тебя у меня не будет?!

Коваль приостановился у вывески «КСИБЗ-6».

— Люба, что означает КСИБЗ?

— Да ничего, — смеется она. — Надо же что-нибудь повесить, чтоб звучало понуднее. А с домом уладили: уже числится снесенным. Так что мы не существуем.

Их встречают еще на лестнице четверо мужчин, среди которых Снегирев. Ему Коваль говорит:

— Здравствуй, Матвей. — Остальным: «Привет, привет».

Хомутова отстает и конфиденциально о чем-то уславливается с «мальчиками». Видно, что речь идет о Снегиреве и что они перебирают варианты, пока не находят такой, что удовлетворяет Хомутову. Она кивает, на секунду забегает к себе и догоняет Коваля с папкой в руках.